Вечно уставшая и раздраженная мама с младенцем на руках и вечно отсутствующий или отрешенный папа — знакомо? В книге «Сложные чувства хороших мам» психолог Юлия Егорушкина рассказывает, почему такое происходит и как это исправить. С разрешения издательства МИФ публикуем отрывок из нее.
«Ни у кого ничего не проси, сами придут и сами все дадут»
Многие цитируют эту фразу Булгакова из романа «Мастер и Маргарита», поучая не обращаться за помощью и справляться самостоятельно со всеми сложностями. Мало кто помнит, что звучит эта фраза из уст Воланда (темных сил).
«Я взвалила на себя все. Двое детей, квартира, быт, работа, еще с мужем купили землю. И да, еще, конечно, муж часто превращается в ребенка, и ему не хватает моего внимания. В целом получается, что никому не хватает моего внимания. Работать иногда приходится ночью. Сплю по пять часов в сутки».
Однажды выносить напряжение становится невозможно, возникает желание разорвать отношения, в которых женщина не чувствует себя счастливой или проживает этот конфликт на уровне тела (боли, слабость, психосоматика).
«Не умею просить о помощи (до сих пор боюсь). А вот муж спокойно может сказать „нет“ (кажется, только мне), если устал, а я — не могу. Почему-то казалось, что все справляются, зачем я ною. В итоге — депрессия, год антидепрессанты, причем к врачам смогла пойти только тогда, когда уже было „хуже некуда“».
Многие женщины годами живут в парадигме: «Я должна справляться сама, а если вдруг нет — я неудачница, со мной что-то не так». Обычно эта установка появляется из-за желания непременно быть для всех хорошей. Утопия? Несомненно. Какое-то время для девочек с синдромом отличницы стратегия вполне рабочая: хорошо учись, самоотверженно работай, старайся, угадывай желания других, опережай их желания, знай их лучше, чем они сами!
Сначала девочек растят в парадигме «как не стыдно расстраивать маму» / «ты должна заботиться о брате/сестре/бабушке». Проходит время, психика привыкает находить тех, кому плохо. Чтобы чувствовать себя лучше, девочка становится спасателем: помогает другим в ущерб себе. Но это не проходит бесследно: чем больше пренебрегаешь своими интересами, тем больше злость на тех, кто позволяет себе отдыхать. Женщина ощущает, что ее желания теряются, а все время, силы и ресурсы растрачиваются на уход за другими.
Чем больше она подавляет свои интересы ради семьи, тем сильнее чувство несправедливости: она видит, что партнер делает то, что ей максимально недоступно, — отдыхает, занимается хобби, уделяет время себе. Это основа чувства обиды и злости по отношению к тому, кто живет «свободнее». Когда один из партнеров жертвует собой, а другой не разделяет эту жертву, возникают эмоциональное напряжение и раздражение — живое болезненное напоминание несправедливости.
Чем больше истощение, тем сильнее хочется, чтобы окружающие заметили, насколько вам сложно
Однако для всех вы спасатель, все привыкли, что вы останавливаете коней на скаку и входите в горящие избы, поэтому вас спасать им в голову не приходит. Объявить же о том, что нужна помощь, спасателям очень сложно. Да и не всегда есть вера в то, что на этот запрос о помощи откликнутся, а не осудят. Мужчины также редко просят о помощи.
Из курса социальной психологии помню эксперимент, в котором женщины быстрее мужчин находили дорогу в незнакомом городе (эксперимент донавигаторских времен). Секрет такой ориентировки на местности был прост: заблудившись, женщины просили прохожих о помощи, в отличие от мужчин, которые предпочитали справляться самостоятельно. В нашей стране просьба о помощи до сих пор ассоциируется со слабостью. Странная позиция, ведь мы хотим, чтобы наши дети без стеснения поднимали руку в школе, когда им понадобится помощь, или приходили с этим к нам.
«Мне проще все делать самой, все организовать, заработать, починить, убрать. Никакой надежды на мужчину нет. Хотя я жду, что он проявит хоть какую-то инициативу».
Вы когда-нибудь ловили себя на мысли: «Именно я знаю, как лучше для ребенка»? В эти моменты не всегда приходит злость — чаще накатывают усталость и одиночество: «Все снова на мне». А вечером в тусклом кухонном свете муж и жена сидят друг напротив друга, но каждый в своем мире. Как будто соседи, а не пара. В психологии есть такой термин — «материнский гейткиппинг». Это когда мама становится главным «диспетчером семьи». Каждый шаг отца подвергается проверке: «Ты не так держишь — сейчас покажу, как правильно», «Оставь, я сама быстрее».
Эта роль появляется не потому, что мама хочет быть «главной», а потому, что боится. Боится ошибиться, не оправдать ожиданий, услышать от других, что «настоящая мама справится сама».
Почему мама берет на себя роль диспетчера и контролера?
— Перфекционизм и тревога. Стремление соответствовать ожиданиям (своим и чужим), быть «идеальной» заставляет все держать под контролем.
— Страх осуждения (многие матери с ним все еще сталкиваются). Если папа приведет в детский сад девочку с растрепанными волосами, мы чаще всего услышим: «Почему же тебя мама не причесала?»
— Отклик на культурные установки. С детства учат: мама — «главная», папа — «помощник».
Признаки гейткиппинга в жизни:
— Фразы вроде «Я все делаю лучше, а папа только играет», «Мне проще сделать самой, чем объяснять», «Кто будет с малышом, пока меня нет? Лучше пусть бабушка, мужу я не доверяю».
— Критика любого шага отца, даже если он старается.
— Ощущение, что если расслабиться, то все развалится.
Почему это разрушает отношения?
— Папа отходит в тень: «И правда, ей виднее» — и постепенно перестает предлагать помощь.
— Мама замыкается, быстро устает и чувствует себя одинокой: все на ее плечах.
— Крутая спираль взаимного раздражения: чем больше контролируешь, тем меньше партнер участвует, а чем меньше он участвует — тем больше недовольства и сверхнагрузки.
«Я год жила с ощущением, что муж — сосед. Все решала сама, злилась на него за равнодушие. Лишь на терапии поняла: он давно перестал вмешиваться не потому, что не хотел, а потому, что я для него эти двери закрыла».
При этом очень многие отцы продолжают повторять сценарии из собственного детства, считая, что воспитание детей — женское дело.
«Папа вам не мама»
Мамам нередко хочется, чтобы окружающие (особенно муж) выстраивали отношения с ребенком так, как они считают правильным. Любое отклонение от ожиданий может стать источником конфликтов. Но материнские и отцовские взаимоотношения с ребенком не могут не различаться!
Мать выстраивает с ребенком связь на протяжении всей беременности, а затем и после рождения. Младенец связан с ней еще до момента рождения, он слышит ее сердцебиение, сонастраивается с ней. Десмонд Моррис в книге «Голая обезьяна» пишет, что 80% матерей держат детей у левой стороны, там, где они могут слышать стук материнского сердца и быстрее успокаиваться и засыпать. Начиная с тридцатой недели ребенок в утробе слышит приглушенный голос матери и после рождения, конечно, более склонен успокаиваться именно от звуков ее голоса.
Отцы лишены природой такой возможности. Дик Свааб в книге «Мы — это наш мозг» делится исследованиями, согласно которым отцы накануне рождения детей также проходят гормональную перестройку. И пока у женщин повышается уровень пролактина, чтобы выкормить ребенка, повышенный пролактин у отцов стимулирует их заботливое поведение, а сниженный тестостерон — минимизирует агрессию и половое влечение.
Антрополог Маргарет Мид писала, что решение мужчин заботиться и кормить женщин с детьми появилось в начале цивилизации: самцы животных так не поступают. Однако рабовладельческий период, когда мужчины-рабы не могли оставаться рядом со своими детьми, потому что, например, принадлежали другому хозяину или продавались, ослабил важность отцовства. Все обязанности по заботе о детях легли на мать, и так продолжалось столетиями.
С момента рождения мать и все родственники убеждают новоявленного папу, что малыш невероятно похож на него (возможно, вы тоже замечали это в своей семье). Нам как будто надо успокоить и убедить мужчину в отцовстве, чтобы вовлечь его в воспитание.
Отцовская власть при этом всегда играла важную роль. Исторически для этого нередко практиковали избегание (на Кавказе отцы не брали на руки младенцев и даже не всегда называли детей по имени, ограничиваясь формулировкой «мой мальчик»). Но близость с отцами и их вовлеченность в воспитание очень ценны для детей.
Игорь Кон своей книге «Мужчина в меняющемся мире» приводит отдельные исследования. Например, по данным Министерства образования США, дети, чьи отцы активно участвуют в воспитании, получают высокие оценки с вероятностью на 43% больше (а необходимость пересдачи экзаменов снижается на 33%). Они также отличаются более высоким уровнем эмоционального благополучия, более уверены в себе и выстраивают хорошие отношения со сверстниками.
Это тем радостнее, что папы становятся доступнее: начинают проводить в среднем больше времени с детьми, более вовлечены в общение с ними (но все еще намного меньше, чем мамы). Матери могут тяготеть к формированию зависимости у ребенка от них — создавая условия максимальной опеки, помощи, заботы. Отец же способен стать тем, кто оттягивает материнское внимание на себя, высвобождая ребенку пространство. Сначала в этом пространстве может появляться скука, но затем — творчество, развитие, самостоятельность и ответственность.
Наверняка вы слышали о важности сепарации: ребенок растет и проходит путь от полной зависимости от мамы до независимости, а затем и взаимозависимости. Взаимозависимость — это баланс между свободой и связью, где отношения строятся на партнерстве и уважении, а не на контроле или полном отделении.
Задача ребенка не в том, чтобы вырасти и стать «отдельным», а научиться быть самостоятельным и при этом открытым для близких отношений, которые обогащают и развивают обоих участников. Это многоступенчатый процесс, и в нем очень важна роль отца.
Именно папа помогает сделать первый шаг к этому отделению. Конечно, если он доступен для ребенка — и физически, и эмоционально.
Мужчины склонны подталкивать детей к рискованному поведению, пробовать новое, быть смелыми, защищать себя, развиваться — эта активность необходима детям не меньше материнской опеки. Мужчины часто дестабилизируют ребенка, который «бесится» перед сном, получая в ответ гнев женщин, пытающихся поддерживать стабильность и режим.
Там, где мама ухаживает, утешает и обучает ребенка, папа — возбуждает, призывает не бояться стресса, фрустраций (когда ребенок чего-то хотел, но не получил), эмоциональной и физической боли. Папы нередко вводят ограничения, которые расстраивают ребенка (но это не повод их отменять). Они обычно гораздо легче матерей относятся к воспитанию детей, однако это вовсе не говорит об их легкомысленности. Вместе с тем папы могут порой «перегибать палку», забывая, что его непослушный сын — еще ребенок, а не другой мужчина, у которого нужно отвоевать свою территорию.
В «Илиаде» Гомера описана сцена, в которой защитник Трои и сын царя Гектор, собираясь на битву, прощается с женой и маленьким сыном. Он подходит к ребенку в полной боевой броне… и младенец предсказуемо пугается и плачет. И только когда Гектор улыбается, снимает шлем, аккуратно кладет его на землю и берет малыша на руки — тот успокаивается. Гектор подошел к ребенку в броне не специально, а «по привычке», но это пример, как тяжело отцам выстраивать отношения с ребенком (и женой), если он забывает снять эту самую «броню».
В последние годы все больше говорят о важности развития эмоционального интеллекта у ребенка, поэтому подавление эмоций («мальчики не плачут», «злиться плохо», «нельзя показывать, что ты боишься») больше не входит в золотой стандарт воспитания.
Отцы могут воспринимать проявление этих эмоций как потерю авторитета в семье, поэтому не всегда с пониманием относятся к естественным детским реакциям. Их можно понять. Примерно в два года ребенок начинает производить впечатление маленького взрослого: пропорции тела, голова, две руки и две ноги, ходит, понимает обращенную речь и даже говорит. Возникает иллюзия, что он устроен как мы: может регулировать свое поведение, эмоции, выполнять инструкции. Но это не так. Пройдет еще немало лет, прежде чем созреют мозговые структуры и он научится управлять своими эмоциями и поведением. И то, если родители сами будут демонстрировать пример регуляции собственных эмоций.
Применять физическую силу или орать на ребенка в надежде, что это научит его не применять физическую силу и не орать… утопично и вредно. Мамы болезненно реагируют, когда отцы не контейнируют (помогают безопасно переживать сильные эмоции. — Прим. ред.) детей, и нередко ожидают от них повторения материнского воспитания. Мамы обычно сильнее привязаны к детям, и возникает ощущение (часто оправданное), что они лучше знают, что необходимо ребенку. Но ребенку нужны не две мамы.
Материнские стратегии обычно ориентированы на заботу, безопасность и эмоциональный комфорт ребенка, для мам важен сам процесс ухода и постоянное участие в жизни малыша. Отцовские стратегии больше ориентированы на результат: дисциплину, самостоятельность, развитие навыков и компетентности, адаптацию ребенка к внешнему миру. Отец может быть менее эмоционально вовлеченным, подталкивая ребенка к самостоятельному решению задач, меньше вмешивается в каждую мелочь («и так сойдет») и отдает предпочтение большей свободе.
В результате этих естественных различий мамы нередко обвиняют: «Ты был дома с ребенком и не покормил / не переодел, хотя он весь мокрый!» или «Ты совсем с ними не занимаешься, только телевизор и умеешь включать!». Если отец не проявляет столько же заботы, то воспринимается безразличным, а если проявляет отцовскую власть — жестоким.
Отцы, в свою очередь, заявляют: «Ты носишься с ними как курица!» или «Пусть столкнется с трудностями, растишь сопляка!». Для папы мамины действия выглядят как избыточная опека. Я и сама могла смотреть на мужа взором горгоны Медузы, когда он устраивал хохот и догонялки с детьми перед сном. Мне было совсем не смешно… но мужчин бесполезно просить быть мамами. Им это не подходит. Да и не нужно детям.
Отцам в наше время стало сложнее. Они не могут научить сыновей своему ремеслу (сыну плотника нет необходимости обучаться мастерству своих отца и деда, чтобы прокормить семью), профессии слишком быстро меняются. Он не помогает стать ему частью социальной группы, да и даже ценности сменяются слишком быстро. Роль отца обесценивается, мужчины не могут это не чувствовать, не переживать по этому поводу. Фраза «расскажу отцу» уже не приводит детей в оцепенение (и это неплохо). Но у мужчин остается все меньше способов взаимодействия с детьми, не осуждаемых матерями. А ожидания в формировании отцовского авторитета остаются прежними.
Мы хотим, чтобы партнер был таким же родителем, как мы: не шумел, чутко откликался на детский крик, утешал ребенка, — но при этом защищал как отец, развивал устойчивость в ребенке, самостоятельность. Мы нередко желаем несовместимого, а иногда и невозможного, но когда этого не получаем (сюрприз!) — расцениваем это как слабость, пренебрежение, безразличие («ему наплевать», «он это специально», «он непригоден для отцовства»). И рискуем превратиться в фурий.
Правда ли, что у женщин более развиты эмпатия и эмоциональный интеллект? Похоже, что да. Но дело не в гендере, а в воспитании. Мужчин просто воспитывали в дистанции от чувств. Их проявление осуждалось, высмеивалось и наказывалось («что ты как девчонка»).
Если связь с отцом слабая (потому что он отсутствует физически или эмоционально), то связь с мамой может стать слишком сильной. Мир тоже может восприниматься как пугающий, потому что нет проводника, который забирает ребенка у мамы и ведет в мир. Возникает соблазн либо подавления в себе слабости (стать сильнейшим, потому что сильного отца не было рядом), либо впадения в зависимость от сильных (сначала от матери, затем от другого человека).
